Приколы от Гришечки

...

(часть первая)
...

Мужчина со скучающим видом ждал, когда Таня перестанет орать. Вместе с криком у нее хлынули слезы из глаз; она кричала и подсознательно ждала, что на крик прибегут охранники. Что хотя бы кто-нибудь услышит ее и спасет от этого безумия. Но там же, в подсознании, дотлевала мысль: никто ее не спасет, потому что она уже ВСЁ ВИДЕЛА. — Нет, нет, нет! — откричавшись, Таня вскочила и прижалась к стенке. — Это… это не я!!! Со мной этого не было!!! Вы поняли?!!! Со мной такого не было! Я живая, живая, вы что, не видите?!!! Что… что это значит?!!!
Он пожал плечами. — Да-а-а… Что это значит? Понимаете, тут что-то странное… — Странное?!!! Что-то странное?!!! Вы, блядь, сунули мне этот дикий фотомонтаж, и говорите, что это что-то странное?!!! — Ну да. Именно так я и сказал — что-то странное. Место там безопасное… мелководье… акулы никогда раньше не встречались. Да им и не заплыть к пляжу. Прекрасный день, солнце, люди купаются, загорают, ничто, как говорится, не предвещало… И вдруг — в десяти, не больше — метрах от берега вода вспенивается, на поверхности появляется огромный плавник. Ну, народ, понятно, врассыпную и насушу, и только одна русская туристка не успела. Через несколько секунд на берег падает то, что от нее осталось, а гигантская рыба — неизвестно, была ли это на самом деле акула — уходит в океан. — Чёрт возьми, НЕТ!!! Этого… да вы больной… вы смылись из дурки, я теперь поняла… этого быть не могло!!! Потому что я — живая, вот она я, смотрите!!! Вы… ты, гнида, нарисовал это дерьмо фотошопом!!!
Мужчина поправил очки и сощурился. — Даю честное слово, что это — не подделка. На фотографиях действительно вы. Дилемма лишь в том, было это с вами или нет. Кстати, фотошоп — это редактор для работы с изображениями, так вот — я никогда им не пользовался. Снимки сделаны мною с натуры.
Таня обессилено сползла по стенке, присела на корточки. — И… и что дальше? — прошептала она.
Мужчина поднялся с кресла, обошел вокруг стола и собрал разлетевшиеся по паласу фотографии. — Дальше есть два варианта. Я забираю всё это добро, извиняюсь за причиненное беспокойство и ухожу. Или. Я ухожу, оставив снимки здесь. Второе обойдется вам дешевле, но тогда фотографии найдет хозяйка этой фирмы на столе своей погибшей в прошлом году заместительницы. Вам выбирать. Мелочиться не советую. — Что значит — дешевле? — упавшим голосом спросила Таня. Фотограф нависал над столом темно-серой массой, а Таня смотрела на него снизу вверх. — И… как может быть — дороже? — Дороже — значит, я выполню для вас фотоуслугу. Делаю так, что этих снимков больше не будет… в природе. Это включает, — он выложил перед собой коричневый блокнот в кожаной обложке и раскрыл его, — включает в себя: очистку изображений на готовых отпечатках, закачку файлов из памяти принтера обратно в компьютер, из компьютера — обратно в фотоаппарат, удаление кадров из памяти фотоаппарата. Последнее — сложнее всего. Надо не просто удалить кадры — это всё равно, если бы вы сейчас порвали фотографии: снимков нет, но событие ЕСТЬ. Придется прогнать обратно весь процесс вплоть до момента съемок; как только будет достигнута фаза «чистой карты памяти», событие перестанет существовать. По тарифу лаборатории это оценивается в… Так что вы предпочитаете? — Господи, да что же это такое?! Что за… что за «тариф лаборатории»? Какая лаборатория? В какой, на хрен, лаборатории… — она запнулась, поняв, что не знает, ЧТО именно хочет спросить, — …делают ТАКОЕ? Да что вы, блядь, молчите, отвечайте немедленно!!! — Вам, Татьяна Игоревна, нравится, когда клиенты повышают на вас голос? — спокойно спросил мужчина. — Вы орете на меня уже без малого десять минут, и мне это начинает надоедать. Не затруднитесь вернуться в рамки приличий и сообщить мне о своих пожеланиях. Итак, у нас всего два пути: либо я оставил снимки, закрыл за собой дверь — и вас здесь нет. Причем уже больше года. Либо — вы подписали договор, я принял на себя обязательства, и мы расстались к взаимному удовольствию. — Послушайте, — умоляюще сказала Таня. — Вы… извините… я очень нервничаю, правда, но у меня всё еще стоят перед глазами эти… эти кадры… Скажите мне, что вы просто пошутили. Программа «Розыгрыш». Скажите, что вы оттуда. Мне больше ничего не надо. — Хорошо, — он кивнул. — Программа «Розыгрыш». Так я пошел?
Он убрал в карман коричневый блокнот, оттолкнул мешающееся кресло и шагнул к двери. Таня похолодела, увидев, что фотографии остались на столе. — Подождите! Пожалуйста, заберите ЭТО! Я… я не могу с этим здесь оставаться!!! — Договор об оплате, — услышала Таня сквозь рёв пульсирующего в висках кровотока. — Вы его подписываете, и я удаляюсь работать. Учтите — время желательно экономить. А вот средства экономить нежелательно. — Что вы от меня хотите? — Таня уткнулась носом в коленки и зарыдала. — Вот приехали, мне что — десять раз повторить? Ладно, попытаюсь самым простым языком: вы ПОКУПАЕТЕ мою работу, я гарантирую результат. — Таня всхлипнула, поперхнувшись вставшей в горле слюной, и в тишине прозвучало самое главное: — Вы покупаете то, что с вами БЫЛО. И тогда, по условиям, получается, что этого НЕ БЫЛО. — Я должна купить то, что со мной МОГЛО случиться? — Таня не верила собственным ушам. Зато во всё остальное она верила. Только что она видела на фотографиях собственный обезображенный труп, а при жизни нельзя — просто НЕЛЬЗЯ — видеть себя мертвой. Но она ВИДЕЛА, нарушила этим неведомые ей правила, и в действие вступила какая-то новая схема.
Фотограф флегматично сунул руки в карманы. — А почему вы не можете купить это? — спросил он. — Разве не всё в мире — товар на продажу? Вы и сами — продажная сучка, — с отвращением выплюнул он, — но и я — продажен до мозга костей. Вы мне платите, а я возвращаю вам продолжение вашей биографии. Итак, подписываем договорчик?
Всё еще сидя на корточках, Таня увидела, как лег на стол и свесился с ее стороны серый лист бумаги. Она взяла его и поднесла поближе к глазам — из-за слез текст виднелся как в тумане.
«Исполнитель: Фотолаборатория.
Заказчик: Воробьева Татьяна Игоревна, паспортные данные (…), адрес (…), место работы (…).
Наименование услуги: обнуление фотоснимков и фотофайлов.
Оплата по действующему тарифу…».
Таня ожесточенно протерла глаза, пытаясь рассмотреть сумму к оплате.
Но цифр в «договоре» не было. Ниже под строкой «Оплата…» шел длинный перечень имен и фамилий, и первым значилось: «Кирпичев Денис Александрович, паспортные данные (…), адрес (…), место работы — временно не работающий».
Мгновенно высохли слёзы. Таня читала список до конца.
«Малинина Елена Васильевна, паспортные данные…, адрес…, место работы…»
«Валеренко Юрий Всеволодович, паспортные данные…, адрес…, место работы: аппарат правительства»
«Михелашвилли Луиза Георгиевна…» — Слушайте, это уже выше моего понимания… — пробормотала Таня. — Мои друзья… это же всё — мои друзья. Лола, Дэн, Мальвинка… Какое отношение они имеют к… — Эти люди — аванс, который мы с вас берем за выполнение указанных работ, — мужчина так и стоял неподвижно, с руками в карманах. Он заговорил, и зубные коронки ослепительно сверкнули. — Коротко: их жизни за вашу. Это, как вы заметили, ваши друзья, и вы можете решать, что ценнее — их редкие встречи на годовщинах вашего ухода в иной мир или — вы без них.
Таня замотала головой. — Стоп, стоп! Кажется… кажется, я догадалась. Да… вот оно: вы где-то поймали меня голышом… в сауне, наверное… нащелкали кадров с моими родинками, с татуировкой… и смонтировали всё с трупом какой-то бабы на море. Это… так и есть? Я права?
Мужчина посмотрел на Таню, как ей показалось, с сочувствием. Она ничего не видела фальшивее этого сочувствия. — Вы сейчас похожи на утопающего, который хватается за щепку и не может поверить, что это — не край пристани. Точно знает, что всего лишь щепка — но не верит. Не обольщайтесь призраком надежды. Он приходит в черном пластиковом мешке на молнии. — Элегантным жестом фотограф протянул ей свою золотую ручку с вечным пером. — Ставьте подпись, и закончим на этом.
Перо в ее пальцах уперлось в пункт: «Вторую часть оплаты обязуюсь внести непосредственно по исполнении услуги». Только сейчас Таня заметила, что под перечнем проведена толстая черная линия, а под чертой — еще одна фамилия. — Проклятье… — простонала Таня. — Ну что еще за аванс? И какую «вторую часть» я должна внести? И… кто такая Гончарец Валентина Аркадьевна? Я с ней не знакома. — Поясняю: авансом мы получаем с вас то, чем вы располагаете на данный момент. Ну, как и бывает, допустим, вы берете машину в кредит. Остальной суммы у вас еще нет в наличии, но вы рассчитываете заработать и погасить долг. Тут то же самое: в каком-то смысле вы вправе распорядиться жизнями своих друзей, это в нашем случае будет нал — известен вам этот термин? — а остаток мы примем безналичным расчетом. Госпожу, точнее, я бы сказал — гражданку Гончарец — вы видели сегодня утром, когда приехали на работу. Предельно ясно, о ком речь, не так ли?
Уже не понимая собственных действий, Таня неразборчиво расписалась на договоре. Чернила впитались в бумагу и стали ее разъедать. — Что за дерьмо в этой вашей…
Мужчина забрал у нее ручку и договор. — Если бы я не была так уверена, что всё это — херня на постном масле, я бы ни за что… — выдохнула Таня. — Если уверены, что вам мешает вызвать охрану? Или всего лишь оставить себе снимки? — Золотая ручка удобно устроилась на своем насиженном месте. — Еще не поздно, хотите попробовать? — Нет!!! Черт побери, нет! Но эта… эта старуха, Гонча… как ее там… что я должна с ней сделать?! И как вы себе это представляете? — Когда вы озвучиваете своим клиентам стоимость поездки в Египет, они ведь не спрашивают: Татьяна Игоревна, а откуда мы возьмем столько денег? И вы меня об этом не спрашивайте. Я представляю фотолабораторию, а не биржу труда. Так или иначе, если в течение недели гражданка Гончарец не умрет, наш договор будет расторгнут в одностороннем порядке, что касается аванса — его мы оставим себе в виде неустойки. На этом желаю вам всяческих успехов, — он посмотрел на договор и ухмыльнулся. — Что-то руки у вас трясутся. Знаете, почему? Вы стараетесь не верить, но в душе-то понимаете, что подписали приговор собственным друзьям и подружкам. И это вас убивает. Это ваша слабость, Татьяна Игоревна. Вы считаете себя чуть не воплощением вселенского зла и думаете — без этого не достичь всего-всего. Попробуйте доказать, что вы такая… хотя в масштабах вселенского зла вы способны лишь на мелкие пакости. — Скажите… почему вы пришли ко мне? — тихо спросила Таня.
Мужчина одарил ее приветливой улыбкой и блеском золотых коронок. — Потому что настало время предложить вам отличный сервис за умеренную плату, — ответил он. Это была фирменная Танина фраза — только для клиентов и всегда приветливо улыбаясь.
Он махнул ей на прощание рукой и вышел из офиса. Таня осталась одна.

Она долго сидела, упершись подбородком в ладони и глядя на монитор. Потом монитор погас, включившись в режим скринсейвера, и темнота на экране проглотила сиротливо свернувшиеся внизу окошки ICQ. Оцепеневшей рукой Таня толкнула мышь, и монитор снова ожил.
Она кликнула по окошку «Lola». Профиль пользователя: «Луиза Михелашвилли». Розовые буквы сообщений:
«Tanya Touroperator (11/01/55 15/11/07)
Лолик, привет, ты как?
«Tanya Touroperator (11/07/12 15/11/07)
А я на работе торчу, жду клиента»
«Tanya Touroperator (11/14/34 15/11/07)
Чё, реально у Фили зависала?Шок!»
«Tanya Touroperator (11/22/01 15/11/07)
Ну ты там с кем-нибудь…».
На этом месте вошел человек с фотографиями, и фраза осталась не допечатанной.
Статус пользователя Lola — offline.
Таня закрыла окно крестиком и вызвала на экран второе — «CoolDan».
«Tanya Touroperator (10/59/17 15/11/07)
Дэнкин, неужели ты еще спишь? Позвони мне, милый. Очень грустно. Чмоки-чмоки».
Статус пользователя CoolDan — offline.
Только OFF и никогда уже не ON. Призрак надежды приходит в черном пластиковом мешке на молнии.

Три месяца регулярных визитов к психоаналитику так и не избавили ее от привычки обращаться в асе к мертвым друзьям. Она просто стала делать это реже, и теперь не пыталась достучаться сразу до всех, кого больше нет. В последнее время ее «собеседниками» были только Дэн и Лола.
Лола — бестолковая, но забавная девчонка, секретарша какого-то Большого Босса.
Дэн — веселый, безбашенный, опасный для чужих и рубаха-парень в своем кругу.
Их ей не хватало больше всего.
Лола погибла тогда, на пикнике возле озера. Дэн сильно напился, а Лола — тоже пьяная — подкалывала его (наверное, от ревности к Тане), как будто специально старалась достать. И достала. Дэн схватил шампур и ударил Лолу в живот — тусовку накрыло столбняком, а Лола как-то надрывно заикала, и ее тонкая голубая кофточка окрасилась кровью.
(Вот почему, думая о гражданском муже Лолы, Таня испытывала какое-то мрачное чувство. Лола ведь умерла. Она попыталась вытянуть из своего живота шампур. Кровь пошла сильнее. Тогда Лола прижалась к Юрику, прошептала: «Юр, обними меня, я боюсь», а потом опрокинулась на спину. И никакого гражданского мужа у нее теперь нет. Всё это Таня сама придумала — как придумывала темы для «разговоров», а ответы существовали только в ее фантазии).
Дэн вскочил в свой джип и дал по газам. Ночью его застрелили менты при сопротивлении аресту — ориентировку составили по показаниям Ленки Малининой, которая — единственная из компании — позвонила в милицию. Лола умерла от потери крови, еще до приезда «скорой».
Потом не стало и Мальвинки — ее зарезал на корпоративной вечеринке в ресторане кто-то из приятелей Дэна, с кем он крутил темные криминальные делишки.
Юру Валеренко ликвидировал киллер — сотрудника аппарата правительства заказали из теневой структуры.
Они все ушли один за другим за год, даже меньше, оставив Тане только визиты к психоаналитику и навечно замолчавшую аську.
Другой компании Таня так и не нашла. Те, прежние друзья появились, когда она еще не приучила себя видеть в каждом человеке потенциального врага. После она доверяла им уже «по инерции». При таких взглядах на окружающих возможности сближения с кем-то новым исключались начисто. Она прикидывалась, что у нее всё прекрасно, и настроение отличное, но день ото дня это становилось всё труднее. Одиночество грызло изнутри акульими зубами, и Таня всё время спрашивала себя: за что ей ЭТО?
И сегодня ей исчерпывающе объяснили — за что. С отсрочкой в один год была названа и цена ее собственной дружбы, и цена случайности, которая подтолкнула ее отказаться от поездки на Мальдивы — за день до того злосчастного пикника на озере. (Акульи зубы одиночества). По непроверенной, но очень уж похожей на правду информации, близ коралловых островов появилась огромная рыба-людоед. Прочитав письмо, поступившее по электронной почте, Таня вдруг перепугалась — почти также, как сегодня, когда мужчина с золотыми зубами выложил на стол конверт. Это был страх от интуиции, а интуиция вовсю сигналила дальним светом — опасно, опасно, опасно.
Если бы тогда, год назад, к ней явился этот фотограф, она бы точно также подписала его чудовищный договор. Все они — в обмен на себя, любимую. Без колебаний.

Таня закрыла окно «CoolDan» и, наклонившись, выдернула шнур компьютера из розетки. Наверное, клиента сегодня не будет.

До самого вечера она не могла уйти. Что-то не отпускало. Таня курила сигарету за сигаретой, пепельница переполнилась выше краев, и давно пора было вытряхнуть ее. Хотелось черного кофе, но его же надо еще сделать… Рядом с чайником лежал мобильный — Таня помнила, что незадолго до визита фотографа она собиралась… да, вот именно, набрать Дэна. Хотя его номер давно уже отключен оператором.
Около девяти она спустилась вниз, вяло махнула рукой охранникам и вышла на улицу. Села в машину, осторожно вырулила со стоянки «Только для сотрудников» и поехала домой. Уже стемнело, полярными звездами поблескивали фонари и мёртво светили рекламные щиты. В конце переулка Таня свернула на улицу с односторонним движением, миновав платную парковку справа — хоть и центр города, а ни одной машины, и ведь не так уж поздно. Вдруг фонари погасли вместе с рекламами — и улица погрузилась в непроглядный мрак.
В том месте, где Таню настигло «затемнение», стрелка спидометра проскочила отметку «70». Таня включила фары…

Пожилая женщина с воспаленными красными глазами сошла на проезжую часть. Отчаяние больше не душило ее — всё закончилось. Мужа больше нет. А ей даже не разрешили с ним попрощаться — сказали, тело выдадут завтра в морге, сейчас нечего туда ходить. Она помялась немного возле кабинета главврача, а потом ушла. Так целый день и просидела на лавочке в сквере, рядом с больницей. Мимо проходили люди, люди, и никто не замечал ее. Она сидела, глядя на больничные окна четвертого этажа, и старая грязная клеенчатая сумка лежала рядом. Наступил вечер, боль немного отпустила, но забрала все силы, что еще оставались, и подняться с лавочки оказалось даже тяжелее, чем встать из лужи, в которую столкнула пожилую женщину блестящая иномарка.
Потом она побрела куда-то… в никуда. Ей не хотелось домой, туда, где ее никто не ждал… и ей больше некого ждать там. Она так и брела, пока на улице вдруг разом не стемнело. В наступившей темноте зажглись два ярко-белых глаза — они стремительно неслись ей навстречу.
Пожилая женщина забыла о том, что за ней еще один, самый последний долг — вынуть из нижнего ящика шкафа деньги, что «на черный день», и похоронить мужа. Вот она, смерть — летит к ней, возвещая о себе воем двигателя.
И старуха шагнула на проезжую часть.

Фары выдернули из набегающей черноты тонкую беззащитную фигурку. Странно — фигурка почти сливалась с чернотой, ее контуры дорисовало воображение, а лицо — лицо Таня рассмотрела сразу.
«Предельно ясно, о ком речь, не так ли?». — Это ваша слабость, Татьяна Игоревна.
«Но в масштабах вселенского зла…» — Вы и сами — продажная сучка.
«И это вас убивает». — …желаю вам всяческих успехов…
«...хотя вы способны лишь на мелкие пакости». — Боже, нет, это не обо мне… — прохрипела Таня.
И тут же — Нелька-зануда, будто сидящая рядом:
«Что, Танюха, опять налетела на штраф?» — Да что же ты… прямо под колеса, чтоб тебя!!!...
«Когда ты, в конце-то концов, поставишь новую подушку безопасности? Начни, по крайней мере, пристегиваться. Повторяй себе, когда садишься в тачку — Мне. Надо. Пристегнуться. У тебя дырка в голове».
Таня ударила по педали тормоза, промахнулась и, насколько успела, вывернула руль влево. Машину вынесло на обочину, и Таня еще услышала грохот, когда путь потерявшей управление иномарке преградил светофор. Но грохот показался ей негромким стуком, словно — …вас здесь нет. Причем уже больше года.
закрылась дверь за человеком с фотографиями, и сразу за этим наступило небытие.

Когда приехала милиция, девушка в разбитой машине была мертва. Губы ее сохранили след растерянной улыбки — тело уложили в черный пластиковый мешок, и след улыбки исчез — словно улыбка сама поняла, что запоздала со своим появлением и никому здесь больше не нужна.

Снова дома. Не хотела, не думала, а вот же — ключ в замке. Смерть пронеслась мимо. Погибла та самая девчонка, совсем молодая. Странно… тогда, утром, пожилая женщина совсем не испытала к ней ненависти, простой злости — и той не было, даже когда из клеенчатой сумки закапало молоко. Но там, на перекрестке, внутри что-то словно оборвалось. И она, прибавив шагу, чтобы поскорее убраться оттуда, прошипела, обращаясь через плечо к покойнице в изуродованном авто: «Всё по твоим заслугам, девочка… я рада, что так… жаль, что слишком быстро».
«Слишком быстро для тебя».
В комнате надрывался телефон. Пожилая женщина сняла трубку. — Добрый вечер, Валентина Аркадьевна? — Она самая. — Из клиники беспокоят, супруга вашего перевели из реанимации в общую палату. Состояние удовлетворительное, завтра-послезавтра сможете с ним повидаться.
В ушах зашумело. — Вы… что вы такое говорите? Мне же… мне сказали, что он умер! Вы хоть понимаете — мне сказали, что он УМЕР!
Девичий голос в динамике оборвался. Пауза. — Э-э-э… Валентина Аркадьевна? Господи, да кто вам сказал? Послушайте, это… это кто-то ошибся… я — сестра, дежурная, только что с вашим мужем говорила… Валентина Аркадьевна?... С вами всё в порядке?
Ноги подкосились. Пожилая женщина положила трубку на клавиши и долго стояла возле телефона. Надо было включить свет, почистить пальто, помыть руки, вынуть из нижнего ящика шкафа немного денег и убрать их в кошелек — завтра (или послезавтра) она что-нибудь купит мужу в больницу. Но в голове всё спуталось, и мысли не находили ничего похожего на точку опоры.
Лишь сейчас она вспомнила того человека, с которым столкнулась на выходе из больницы. Он подсунул ей какую-то бумагу, бормоча что-то вроде: «Да вы не волнуйтесь… лишнего не возьмем, заплатите, если будет возможно» («Ритуальные услуги?»). Человек был навязчив, и пожилая женщина, словно в трансе, не глядя, подмахнула документ. Единственное, за что зацепилось зрение — фамилия-имя: Воробьева Татьяна. Какая разница, что за Воробьева? Человек блеснул золотыми коронками и пробурчал себе под нос, аккуратно сворачивая подписанную бумагу: — Никогда не поздно съездить в деревню в следующем году.

@ Новгородов